Отзывы

Порой так случается, что она приходит снова и снова…
Начинает проникать в тебя…

Ждала, ждала я эту книгу… И вот она в руках… Причем не книжечка, а
Книга… настоящее, искреннее, открытое…
Еду в метро, начинаю читать и не оторваться… ЗАВОРАЖИВАЕТ... Проезжаю
станцию, плевать… Главное читать дальше… Слушать мелодию Дитиной поэзии
и больше никого и ничего… Внутри возникают разные противоречивые
чувства… Неловкость, восторг, дикая любовь и ненависть… Одним словом —
противоречие… И во всем этом противоречии улавливаешь живое, настоящее!
Дита выворачивает всю душу наизнанку... Начинаешь тешить себя иллюзиями,
что это Она, Дита, вот так перед тобой раскрывается… Но потом вдруг
понимаешь, что это заблуждение, ох какое это заблуждение, не передо
мной, не перед всеми, далеко не перед всеми… Перед НЕЙ – ДА, перед всеми
– НЕТ… Как написано в аннотации «Книга о том, как кто-то и когда-то мог
бы любить… любил… и будет любить всегда»…
Любовь… Вот где обжигающее, живое чувство… Именно это чувство превращает
простые слова, элементарные линии – в искусство. Любовь не совместимая с
повседневностью; любовь, сопряженная с нервом, истерикой. Необыкновенно
красивая и неуловимая ни для кого, кроме..
Ты правда не для всех, ты где-то глубоко,
Для избранных, для тех, кто очень хочет видеть…

"Появление «Идола» в сегодняшнем культурном пространстве весьма симптоматично. Утрата веры в утопические политические идеалы, попытка в очередной раз «принять христианство» как средство против идеологии homo soveticus, появление «потерянного поколения» – все это знаки времени, которое можно обозначить как «сумерки богов», т.е. того времени, когда естественно появление идолов. Об этом особенном времени и написан роман человека, подписывающегося псевдонимом Элла Блюм. Греховные страсти и чистые помыслы, искания и страдания героев приближают вымышленных персонажей к читателям. В этом смысле заглавие романа очень точно направляет читательский интерес, равно как и обозначает болевую точку сегодняшней духовной жизни. В этом соединении вечных коллизий и сегодняшних конфликтов – особая притягательная сила романа «IDOL».
Не менее симптоматично сопряжении разных типов пространств: с одной стороны, пресловутый городок N, узнаваемый провинциальный топос, существующий как бы вне времени, живущий больше по обычаям, нежели по законам, с другой - замкнутость пространства порождает некий налет ирреальности, который становится подобным городу Zero – и эта фантасмагория «захолустья» сильно впечатляет.
И даже неровности стиля, временами создающие диссонанс, воспринимаются как гримасы жизни, а все вместе позволяет нам, читателям, стать «IDOLOпоклонниками», без опасности впасть в удручающий фанатизм".

«Просто любить. А я – лучший простак!»

Вышла в свет новая книга Диты Карелиной «Эпистолярий». С подзаголовком «тексты» и броской внешностью: в яркой алой обложке и нетрадиционном оформлении.
Презентация сборника с успехом прошла в Москве, Санкт-Петербурге и Минске.

Детский вопрос – о чем эта книга? Детский же ответ – она о разном… В ней живут различные персонажи, и действительно бывает трудно «…определить, как герои вообще попали в одно произведение. Как они до сих пор ведут конструктивные диалоги». При этом несложно догадаться, кто является центром этой маленькой вселенной.

Это – Автор. «Драматург-абсурдист».

Автор, творящий собственную реальность. Импровизирующий. Драматург по призванию и ощущению. Населяющий окружающий мир актерами. Примеряющий на себя различные образы. При этом не смешиваясь с ними. Одел маску – снял, чтобы «в образовавшемся вакууме увидеть себя. Только себя, а не по отношению или с точки зрения». Поэтому, несмотря на калейдоскопическую катавасию лиц в книге, герой в ней по сути один.

Проза книги - лоскутная, рваная. С болезненной фиксацией на определенных моментах. Порою она как пчела, вьется и вьется… заставляя сжиматься в ожидании болезненного укуса: «Так что за патологическое стремление именно мной разъедать раны?»

Отдельные фразы поражают своей точностью, как скальпель хирурга: «У нас с Безысходностью ночь холодного совокупления», «Про выбор – моя самая любимая бесперспективная пьеса»…

Речь в книге физически, плотски ощутима: «слизываю с запястья пролитый кофе», «заботливо закрытые от посторонних глаз шрамы начинают давать молоко с кровяными сгустками»…

В Эпистолярии много музыки (джаза) и много тишины. Много театра и лицедейства. Игры. Обжигающей откровенности.
Много литературно красивого. Именно красивого, а не красивенького.
Простые «Не грусти, ну…» сменяют глубинные психологические выверты: «Я хочу видеть, как ты знакомишься с тобой во мне, с твоей мной».

И над всем висит Время – то растянутое ожиданием, ночами «бесплотного наблюдения», то сконцентрированное в здесь и сейчас. Наполненное бегом по кругу и «вверх по спирали», но всегда – «От ада до рая. От рая до ада…»

Книга замешана на уже почти фирменном контрастном коктейле из кровавой лепешки и ледяной отстраненности, горячности и холодной исследовательской учености, истерики и безразличия.
Видимо поэтому так полюбился автору знак тире. Современное языкознание определяет его значение как амбивалентное средство, разъединяющее разнородные понятия для последующего объединения их на новом смысловом уровне. Таким нехитрым способом «пунктуация для читающего» позволяет ДК создавать новое семантическое содержание. Сближать и раздвигать пространство.

На страницах новой книги слышится вызов, знакомый по прежним сборникам. Вечная провокация, непременно влекущая за собой гневные комментарии в сети:
И прихожу неизменно, повторяясь в трёх нехитрых-то лицах.
Дьявола, Бога и проститутки Веры,
Превращаясь постепенно в пробелы,
Которые можно только покрыть новым слоем текста.
Но никогда – сдвинуть с места.

Особняком в книге стоит пьеса «Мизантроп» – очень сильная и своеобычная, с замечательными словами одноименного героя: «Я люблю – я страдаю… И иначе страдаю – если не люблю». Чувствуется, что она – ранняя, другая… но в ней в концентрированном виде уже заложено многое из идей и умонастроений, реализованных в последней авторской «импровизации напоказ».

Итак, что же в голом остатке:)
Вот что лично мне кажется важным в чтении, так это хорошее послевкусие. Ввиду того, что все миниатюры Эпистолярия небольшие и удивительно разные, невольно выставляешь оценку каждой. И тут необходимо, чтобы в результате этой почти что рыночной калькуляции, этих нравится/не нравится, совпали/не совпали, близко/не близко, на выходе получилось большое и протяжное «Да…» Чтобы даже опытный и прожженный в эмоциональности читатель выдохнул такое резюме. И я его произношу…:)

Павел, чья фамилия в английской раскладке абсолютный PS, написал смешную книгу про овощную составляющую каждого человека. Некоторые подумают, что Павел выпендривается, когда пишет легкие по прочтению, но тяжелые от пословиц-поговорок-фразеологизмов и прочих моральных ингредиентов русского языка предложения. Но он не выпендривается – он так и в жизни говорит. Слушать лучше со словарем или интернетом под рукой. Хотя белорус, казалось бы. Еще старого, советского выпуска, но уже проникнувшийся изюминкой капитализма. «А мимо проезжает почтальон; он с усами, он устал, он весь день снимался в порно» - в этом предложении и сельский почтальон и его второстепенный, и вероятно, основной заработок.

Дело Фрактала происходит в параллельном мире, главные персонажи рубят капусту и гонят абсент. У некоторых множество детей, у кого-то семья небольшая, но история ее появления неясна. То есть жил себе человек жил, пришел домой, а там жена (!) да еще и с младенцем дошкольного возраста (!). А что? Удобно. И у большинства топ-менеджеров российских компаний примерно так и происходит. Правда герои Зыкуна ДНК своих отроков не проверяют – есть и хорошо. «Дети-дети-детишки». Дети едят гренки, взрослые гонят абсент и вспоминают, как в молодости снимались в фильмах за гашиш. Приключения в стиле Мюнхгаузена находят героев за углом собственного шкафа, а тон романа похож на голос, рассказывающий историю «про черную черную комнату». Это такой тон, от которого сначала весь пионерский лагерь сжимается и волнуется, а потом истерически хохочет. К сожалению, подобные истории возможны только на русском языке – при переводе Фрактала вся прелесть от игры с языком потеряется и получится белиберда. Здесь нужно поставить грустный смайлик и попросить Зыкуна писать проще. Еще проще!

После параллельного мира мы оказываемся на кладбищах и площадях параллельного мира Беларуси. Читаю и переживаю за автора – как бы во въезде ему не отказали и не обвинили в наркомании, алкоголизме и сумасшествии заодно. С некоторыми писателями так, бывало, поступали. Но психдиспансер Павлу только на пользу будет – напишет новый роман, если бумагу дадут.

В общем, книга подойдет интересующимся русским языком, историями происхождения видов людей как овощей и преподавателям русского иностранцам. Там каждое предложение можно на целый урок выносить для обсуждения.