Долматович Евгений "На крыше мира"

 

 

Дождя не было уже трое суток, и Старая Грымза вновь урезала дневной рацион воды. Развалившись под навесом, в окружении своих глуповатых фавориток, она тягучим голосом зачитывала отрывки из потрепанной карманной Библии. Изредка она умолкала и с довольной ухмылкой на морщинистом лице посматривала на залитый послеобеденным солнцем участок крыши, где у самого края сидел Рома. Бедняга чувствовал на себе ее взгляд, и она знала, что это нервирует его. Но ведьма понятия не имела, что еще больше его беспокоит мысль о грядущей ночи. С тех пор как двинутые на всю голову старухи из бухгалтерии оказались у власти, Грымза ни на секунду не позволяла себе усомниться в том, что кто-то из оставшихся мужчин не ценит ее красоты и все еще живой сексуальности. Правильнее сказать: озабоченности…

Чрез семь дней воды потопа пришли на землю, – прокаркала она. – В шестисотый год жизни Ноевой, – кхе-кхе – во второй месяц, в семнадцатый день месяца, в сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились; и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей…

Рома же поглядывал на зеленоватую воду несколькими этажами ниже, всячески стараясь отогнать от себя воспоминания о предыдущих ночах в компании этой новоиспеченной «Мессии». Было ужасно – другими словами произошедшее описать просто нельзя. Хотя… можно попробовать. Итак: ужасно, отвратительно, мерзко, пакостно, гадко, и т.д. и т.п.

Ну, ты чего? Все загоняешься?

Голос напугал его; он обернулся и, прищурившись, посмотрел на подошедшего взлохмаченного Серегу.

А сам как думаешь?

Серега воровато оглянулся и, убедившись, что опасности нет – женщины возбужденно кудахтали над каким-то отрывком из Писания, – наигранно поежился.

Вот и я так же, – буркнул Рома.

Придется смириться, – прошептал Серега. – Я, например, в таких ситуациях стараюсь отвлечься, думаю о чем-нибудь хорошем, скажем, о Верочке.

Верочка – натуральная блондинка с натуральной грудью натурального четвертого размера – была самой привлекательной среди оставшихся женщин. Беда состояла лишь в том, что она являлась ярым приверженцем святого маразма, в силу исключительного стечения обстоятельств, названного на Крыше религией. Расхаживая чуть ли не голышом (впрочем, как и все остальные), Верочка всячески поддерживала идею своих покровительниц, что, дабы не впасть в грех прелюбодеяния, всем молодым женщинам необходимо включить режим полной асексуальности. Потому, мужчин по прямому физиологическому назначению использовали исключительно хрустящие артритом и сверкающие варикозом старухи из бухгалтерии. Самопровозглашенная Пресвятая Троица – Старая Грымза, Ползучее Чудище и Зловонная Пасть – почитали себя практически святыми, а святым, как известно, грехи человечества не свойственны. Кто там из этих троих Отец, кто Сын, а кто Святой Дух никто разбираться не спешил. Шестеро выдохшихся мужчин против двадцати с лишним откормленных женщин – сами понимаете, силы далеко неравные. В особенности, когда похоть прикрыта величайшей идеей продолжения рода людского, и род людской, в лице ослепленных сиянием господним дамочек, всячески эту идею поддерживал. Что тут еще скажешь? – вот и вынуждены были «святые» спасать грешный народ, «разделяя ложе с сыновьями человеческими».

В гробу я твою Верочку видел, – буркнул Рома. – У нее кукушка улетела далеко на йух, не иначе как позагорать.

Наверняка так оно и есть, – усмехнулся Серега. – Вернется с оливковой ветвью, и объявят нам еще одно чудо. Но-о… – он загадочно покачал головой, – сиськи у Верочки что надо; и в такие моменты, например, когда Чудище сбрасывает с себя тряпье, лучше всего думать об этих налитых грудках, нежели…

Хорош уже! Мне, как-никак, ночь предстоит провести в объятиях двоюродной сестренки самого Гренделя, так что не пугай меня раньше срока.

Мальчики, вы там чем занимаетесь? – раздался скрежещущий голос Старой Грымзы.

Ничего постыдного, Марфа Федотовна, – быстро среагировал Серега. – Сидим, прикидываем, насколько еще вода прибавилась.

И как?

С полэтажа за сутки. Теперь вместо восьми семь с половиной, вот-с.

Рома присвистнул:

И как только у тебя получается?

Я ж менеджером был, – улыбнулся Серега, – а у нас как: другого не надуешь, сам останешься с…

Ясненько. Как же пить-то охота!

Серега посмотрел куда-то вдаль – кругом одна вода. Даже соседняя высотка уже больше не выступает: скрылась парой дней ранее.

Мне тоже, – вздохнул он. – Но теперь лишь к ужину, после гребанной молитвы получим. И куда только делись все эти дожди, о которых Грымза так старательно талдычит?!

Тоже на йух отправились, – горько вздохнул Рома и потер воспаленные глаза.

Усталости его не было предела; хотелось вернуться в свою уютную квартирку, сварганить простенький ужин из воды и «Доширака», и завалиться на диван, с которого не слезать целую неделю, а то и две. Но, правда такова, что уютненькая квартирка с ужином, диваном и старым вечно слюнявым бульдогом Тяпкой ныне покоилась под стометровой толщей океанской воды. Осталась лишь эта крыша, на которой они вынуждены были тесниться. Двадцать с небольшим человек. Плюс, конечно же, Пресвятая Троица.

Несмотря на то, что с момента затопления мира прошло чуть больше трех месяцев, Рома уже и не мог толком вспомнить, как так вышло, что уцелевшие женщины превратились в феминистичную религиозную секту. Скачок от слезливого визга и невнятных причитаний к далеко не блаженному смирению искренне верующих оказался молниеносным. Если утром Троица представляла собой лишь перепуганных, вечно всхлипывающих и трясущихся от страха бабулек, то уже к вечеру они все как-то разом собрались и на один лад затвердили о каре Господней. Как это и положено в цивилизованном мире, поначалу на старух не обращали внимания, списывая все их «пронизанные божественным откровением» выкрики на обычную панику. Но время шло, вода пребывала, а соседние здания потихоньку исчезали в глубине; и мало-помалу к проповедям стали прислушиваться и даже поддакивать. Кружок рос день ото дня, пока в один распрекрасный момент вдруг не обнаружилось, что число «верующих» многократно превышает число «неверующих». Вот тогда безобидные бабушки из бухгалтерии и показали свои – увы, далеко не вставные – зубы, обернувшись вдруг пророчицами наступившего апокалипсиса, этакой инкарнацией Пресвятой Троицы.

А дальше, как всегда и бывает со всякой радикально настроенной церковью, последовали репрессии.

Сереженька, лапонька моя, поди сюда на минуточку, – послышалось жуткое дребезжание.

Серега с тоской посмотрел на Рому, изобразил улыбку и обернулся. Ползучее Чудище выбралось из своих хором и, подставив лучам дряблый, пронизанный сетью капилляров живот, радостно смотрело в их сторону.

Уже иду, Клавдия Васильевна, – скороговоркой проговорил Серега и, тяжело вздохнув, побежал к старухе.

Рома вновь остался один, наедине с тоской, бескрайними водами, затопившими так любимый им мир, и назойливым взглядом Грымзы.

Истребилось всякое существо, которое было на поверхности земли; от человека до скота, и гадов, и птиц небесных, – все истребилось с земли! – Долетали до него обрывки ее слов.

«И почему тебя инфаркт не хватит?! – с досадой подумал он. – Ты ж святая, так и отправляйся уже на небо!»

Но, до этого вечно жалующаяся на свое здоровье, Грымза после потопа выказала удивительную живучесть – такую, какой позавидовали бы даже крысы с тараканами. Ни голод, ни жажда, ни проливные дожди, буйствовавшие в первый месяц, ни все эти тревоги и волнения, на которые так любили ссылаться пожилые, ни радикулит, ни гипертония, ни ревматизм – ни прочие «измы»! – ничто ее не брало. Невольно складывалось впечатление, что похотливая ведьма и взаправду святая: все-то ей нипочем.

Даже когда вспыхнул бунт, и Борис с размаху заехал ей кулаком в щеку – за что впоследствии поплатился жизнью, – это на ней никак не сказалось: поохала два дня в своем «храме», после чего вновь была полна сил.

А вот Бориса было жалко – мужик толковый, один из первых, кто заметил грядущий религиозный беспредел. За это и умер. А еще – о чем никогда не вспоминали женщины, но что было очевидно для всех уцелевшим мужчин – за то, что в свое время любил всячески подкалывать «пропылившихся бухгалтерских мумий». Со всем, присущим ему сексизмом, он прохаживался и по Верочке из отдела продаж, выводя соотношения ее груди и интеллекта, занос в два метра, в который он «с удовольствием бы пару раз въехал передком», и прочее в том же духе. А Верочка, видимо не оценив его чувства юмора, впоследствии голову ему проломила – своеобразный суд над грязными еретиками, – после чего беднягу стащили на нижние этажи, где он до сих пор и покоился.

Были и другие жертвы – всего за полтора месяца около десятка человек, – но те в основном незнакомцы с других контор. А контор, надо заметить, в здании ютилось как мух на навозе – все ж, высотка. В истреблении «иноверцев» легко угадывался некий офисный геноцид, но об этом тоже все напряженно молчали.

Впрочем, не замечать правоверные научились вообще много чего. Даже явные расхождения между словами из Библии, что с утра до вечера декламировала Грымза, и поступками Троицы полностью выпадали из их поля зрения.

Роман, подойди, пожалуйста, – услышал он кряхтение и скривился.

Как и Серега парой минут ранее, Рома изобразил радужную улыбку и пошел к «храму», на деле представлявшему собой кривоватый шалаш с натянутым поверх брезентом – на большее местные клерки оказались попросту неспособны. Женщины – загорелые, с мощными руками и ногами, и, в большинстве своем, голые (не стоит стесняться собственного тела – так любила проповедовать Зловонная Пасть) – окинули его равнодушным взглядом и вновь повернулись к Старой Грымзе.

Вам что-нибудь угодно, Марфа Федотовна?

Сделай мне, пожалуйста, массаж, мой хороший, – потребовала Грымза. – И заодно можешь послушать стихи из Книги Бытия. У тебя ведь нет сейчас никаких планов?

Это, конечно же, оказалась плохо завуалированная ирония – ну какие планы могли быть у человека, запертого на крыше с толпой воинственных амазонок?

Нет, я только «за»!

Вот и славно.

Она вновь забухтела, высматривая из-за толстых линз так свято чтимые строки. Рома же осторожно положил руки на ее плечи и, сдерживая рвотные позывы, принялся массировать желеобразную плоть.

В этот момент из шатра вытащилась заспанная Зловонная Пасть – единственная из трех ведьм, кого не интересовали плотские утехи; зато ее интересовала провизия.

Марфа, а печенье где у нас? – рявкнула Пасть, дыхнув на Рому таким зловонием, что он поперхнулся.

Так в загашнике глянь, там еще пара коробок оставалась. И заодно оболтуса этого, Семена, разбуди – хватит ему уже дрыхнуть. Пусть ступает на этажи остальным помогать.

Словно медведь, переваливаясь с ноги на ногу, Пасть унесла свою необъятную тушу прочь, при этом прихватив бутылку полную воды.

Рома же потер языком шершавое небо и постарался отогнать предательские мысли о так сладко бултыхавшейся в бутылке воде. Жажда казалась невыносимой, но требовать еды или питья раньше установленных для приема пищи часов считалось кощунством, если не сказать, грехом. Чревоугодие! А за такое и вовсе могли голодом заморить, ведь, как известно, всякий грех выбивается долгим и упорным постом. Троица, правда, поститься не особо любили, другими словами: жрали и пили эти ведьмы вдоволь. Такое свое поведение списывали не иначе как на нужду паствы в благоверных пастырях – ведь, если призовет Господь их на небо, кто ж тогда укажет заплутавшим во грехе душам дорогу к райскому свету?! Женщины верили и слушались, и, при всем этом, пайка их была несколько больше, нежели мужская. Да и физическим трудом они практически не занимались. Мужчин же, помимо унизительных ночей в компании старух, регулярно отправляли на очередное бесполезное задание: то притащить какую-нибудь тяжеленую штуковину, лишь для того, чтобы два дня спустя переть ее обратно; то провести ремонт в «храме» и опочивальнях Святой Троицы; то исследовать погруженные во мрак этажи на наличие пищи, которой там все равно не было, так как этажи эти были исхожены уже вдоль и поперек, – а то и еще какую-нибудь глупость придумают.

И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь и размножайтесь, – продолжала бухтеть Старая Грымза, в то время как Рома мял ее плечи. – И наполняйте землю да страшатся и да трепещут вас…

В этот момент Рома поднял голову и посмотрел на рассевшихся полукругом женщин, и внезапно что-то надломилось в нем – он вдруг понял, что не может узнать ни одну из них. А ведь он проработал с ними больше года, и к некоторым, по неопытности своей, даже пытался подкатить. Но тогда это были другие женщины, они были разные, порой интересные, в редких случаях умные… То же, что предстало его глазам теперь, вообще трудно было идентифицировать. Пресвятая Троица сделали свое дело, как наступивший армагеддон сделал свое – бедняжки поверили во спасение если не на земле, то на небесах, ухватившись за слова спятивших бабок, как за единственную возможную нить. Они полностью утратили себя, став отныне чем-то обезличенным и бесполым. Они сделались паствой. Настоящее стадо!

Рома опустил взгляд и, больше не скрывая ненависти, уставился на затылок Грымзы, из которого в разные стороны торчали слипшиеся грязно-пепельного цвета патлы.

Роман, что-то не так? – не оборачиваясь, поинтересовалась карга. – Почему ты остановился? У тебя очень даже неплохо получается. Я чувствую, что боль – ох, эта многолетняя боль! – наконец-то отпускает меня. У тебя золотые руки…

Верочка хмуро посмотрела на него, по-детски выпятив нижнюю губу.

Да… конечно… – пробормотал Рома, отодвигаясь от старухи и оглядываясь по сторонам.

В шаге от него валялся кусок кирпича.

Роман! Продолжай же! Ты отвлекаешь меня, а ведь я занята важным делом. Разве ты не видишь? Будь послушным мальчиком, иначе ночью мне придется…

Марфа Федотовна, берегитесь! – заорала вдруг Верочка.

Старая Грымза испуганно обернулась, и в этот момент Рома, испытав при этом чуть ли не божественный экстаз, обрушил ей на лоб кирпич. Хрустнули кости, осколки линз полетели в разные стороны, а через мгновение хлынула кровь.

Не смотря на все ожидания Ромы, женщины не бросились на него, чтоб растерзать в клочья. Вместо этого они растерянно уставились на бездыханное тело своей покровительницы в Царстве Господнем, и… дружно завыли. Они смотрели на вытекавшие из проломленного Грымзиного черепа темные сгустки и, заламывая руки, громко рыдали.

Появилось запыхавшееся Ползучее Чудище.

Что тут происхо-о-о… – она не договорила, но продолжала растягивать букву «о» до тех пор, пока в легких у нее не закончился воздух.

Затем, сделав глубокий вдох, гневно уставилась на Рому.

Ты! – прошипела ведьма. – Ты! Иуда! Предатель! Убийца-а-а! – и она сорвалась на пронзительный, больно бьющий по ушам, визг.

Женщины, очутившись под покровительством еще одной святой, тут же прекратили истерику и с суровыми выражениями на лицах стали медленно надвигаться на Рому.

Нет! – рявкнуло Ползучее Чудище. – Он сам покончит со своей мерзкой жизнью – так сказано в Писании! – Она посмотрела на Рому. – А теперь убирайся, отверженный. Проваливай же, сатана!

Не разбирая ничего перед собой, все еще с трясущимися от совершенного поступка руками, Рома побрел к своему излюбленному месту у края крыши. Вслед ему неслись вопли Чудища:

Вот видите! Он знает, что совершил! Раскаяние уже наполняет его жалкую душонку; он не сможет жить с этим, нет-нет!

И тут раздался новый крик. Не иначе как получив божественное просветление, Верочка внезапно бухнулась на колени перед трупом Грымзы и заголосила:

Святая! Она святая! Она приняла смерть за грехи наши, дабы искупить вину нашу перед Господом Отцом Всемогущим! Она… она – Дщерь Господня!

Рома обернулся и увидел, как остальные тоже мало-помалу стали опускаться на колени, пораженные новым откровением. Благоговейный ропот повис над ними, и даже расчувствовавшееся Чудище пустило скупую слезу, осознав, кто жил рядом с ней все это время. «Дочь Господа нашего!» – неслось со всех сторон…

Рома подошел к самому краю крыши и с тоской поглядел на мутную зеленоватую воду. День медленно клонился к закату, а с востока приближались густые облака. Возможно, даже пойдет дождь.

Он нагнулся чуть вперед, скользнул взглядом по этажам и… замер.

Эй, народ, – неуверенно позвал Рома.

Божественная-божественная-божественная… – было ему ответом.

Але, люди! У меня для вас новость есть, – громче произнес Рома.

Святая-святая-святая…

Здесь восемь с половиной этажей! – закричал Рома, глянув на бившихся в экстазе женщин. – Понимаете?

Те притихли, неуверенно поглядывая в его сторону.

Серега ошибся: тут не семь, а восемь с половиной этажей!

И?

Это значит, что за сегодняшние сутки уровень воды опустился! Вода уходит!

Женщины долго смотрели на него, при этом глупо хлопая ресницами. И даже морда Ползучего Чудища вытянулась от удивления. А потом…

потом все еще пребывающая в экстазе Верочка вскинула к небу руки и закричала во всю силу:

Это она! Дочь человечья даровала нам свою милость! Она говорит, что наши грехи отпущены, а молитвы услышаны! Мы прощены! Она! Это все она! Святая-святая-святая…

День на крыше мира медленно подходил к концу.

 

 

12 марта 2012 года

Главный редактор

ой ой ой....что-то как-то

ой ой ой....что-то как-то тяжело читать...не знаю...

Те, кто создаёт ..

 

Создание сайтов и электронных магазинов - formatix.ru
Создание и поддержка сайта: formatix.ru
Работает на
CMS Drupal